Культура, Ла Вангуардия,
Среда, 27 апреля 2011г.
Антонио Лосано
Белая ворона или дойная корова?
Мы решили использовать выход последнего романа Владимира Сорокина "Лед" на испанском языке как повод, чтобы приблизиться к этому необыкновенному автору, который без малейшего смущения скрещивает такие зачастую далекие друг от друга жанры, как научная фантастика, криминальный триллер, сатира или политическая интрига.
В связи с публикацией романа «Лед» (издательство Alfaguara), мы делаем десяток шагов навстречу русскому бестселлеру, который не вписывается ни в какие рамки, - постмодернистская оплеуха Путину, пародия на грани бреда.
Если бы сатирические экзерсисы не сделали его самым заметным на международном уровне русским писателем, у Сорокина были бы все шансы разделить незавидную участь журналистки Анны Политковской, агента секретной службы Александра Литвиненко или бизнес-магната Михаила Ходорковского. Авторитарный бред, который у России в крови, служит ключом к прочтению его ужасающе забавных и диких фантазий. Эта фигура - словно проклятие в виде «неудобного» сына-дурачка, влияющего на всю семью, которая живет, задыхаясь под бременем молчания и ложного уважения. В следующих параграфах сделана попытка выйти на след этого подрывающего устои автора, который, словно кривое зеркало своей родины, отказывается подчиняться какой-либо классификации.
1. Сохранить цельность
Сорокин с юности увлекался литературой и рисованием, однако выучился на инженера в Институте нефти и газа, защитив дипломную работу по регуляторам трубопроводов. «Я вырос в СССР, огромном концлагере за железным занавесом; ничего общего со свободным обществом, которое управляется демократическими законами. Я выбрал техническую специальность, потому что знал: без блата в художественную академию не поступить. А все, кто не поступал в университет, сразу шли в армию. Советская армия – это тюрьма, которая навсегда ломала психическую и моральную цельность. Так что для большинства моих соплеменников именно профессия выбирала человека, а не наоборот".
2. Новые легкие
Представителям московского авангарда и андерграунда в 80-е годы не пришлось искать название, наполненное метафорическим смыслом. Члены «Московского метро» делились "опытом борьбы с удушьем", о котором говорил Иосиф Бродский. Именно там, где можно было глотнуть чистого кислорода, Сорокин начинает вырабатывать антитела к власти, смакуя запретные плоды. «Я приобщился в 20 лет, и там я сформировался как личность и как читатель: я читал запрещенные книги, слушал запрещенную музыку, изучал искусство запрещенных художников, общался с людьми широких взглядов. Так вместо советских жабр я отрастил культурные легкие».
3. Мольбы о разрушении
Когда в 1985 году их не впустили в киевский ресторан, потому что его друг был в шортах, Сорокин понял, что такое государство не может продолжать существовать, и стал молиться о развале СССР. Спустя шесть лет он кричал «Долой КГБ!» вместе с толпой, взволнованно наблюдающей за сносом памятника Дзержинскому – символу советской репрессивной машины. Между тем, чтобы опубликовать свой первый роман, ему пришлось обратиться во французское издательство Syntaxe. Накопившиеся обиды привели писателя к борьбе за активную гражданскую позицию. Его стратегия состояла в том, чтобы “вызвать небольшие взрывы, чтобы расчистить место, которое займут мои новые книги".
4. Спящий медведь
Владимир Сорокин представляет Россию в виде огромного медведя, который большую часть времени пребывает в спячке. Если просыпается – плохо, потому что именно тогда свершаются революции и войны, оставляющие после себя миллионы смертей. Пока он спит, его сны плетут паутину русской литературы. Вклад писателя в библиотеку медвежьих сновидений состоит в постоянном обновлении стиля и идеологии с каждым новым произведением. "Я пытаюсь постоянно менять кожу. Поэтому читатель может читать мои книги, как его душе угодно. Я не против того, чтобы «День опричника» считали сатирой, а «Лед» - научной фантастикой. Я бы сказал, что мне ближе феноменологический подход: поставить вопрос, определить проблему».
5. Будущее из отходов прошлого
В настоящее время в Испании переведены лишь два упомянутых романа Сорокина из опубликованных им двенадцати; его творческие интересы распространяются и на драматические произведения, и на киносценарии. В 2001 году он получил премию «Русский букер», а в 2008 был в шаге от премии «Национальный бестселлер» за роман «День опричника», родившийся из кошмарного сна о том, что если Россия продолжит упорствовать в своих судорожных попытках вернуться к авторитарной империи, то в конце концов феодальная структура поглотит государство и, как следствие, мы получим будущее, сделанное из прошлого. В книге создана ухрония, где страна живет под управлением репрессивной системы XVI века (опричники составляли личную кровавую гвардию Ивана Грозного), обладающей продвинутыми технологиями 2027 года. Великая стена, подобная китайской, отделяет ее от всего мира, и правит там Государь, внушающий страх. Так ли уж утопично это звучит, если вспомнить о том, как Владимир Путин собрал группу молодых писателей и порекомендовал им писать о родине-матушке только в положительном ключе?
6. Ортега-и-Гассет без гроша в кармане
Еще много лет назад Владимиру Сорокину пришла в голову мысль о том, что лед – это природный элемент, наиболее точно характеризующий Россию. Она представлялась ему в виде айсберга, плывущего назад. Уже почти доплыл до XVI века и продолжает движение во тьму веков. Его и раньше не удивляло, что соотечественники собирают все медали на соревнованиях по фигурному катанию. «Мы всегда жили на льду. Это требует определенных навыков, потому что лед неустойчив и постоянно меняется", - делает вывод писатель. В Японии, где он преподавал русскую литературу в университете, однажды зимой ему довелось увидеть, как виртуозно художники вырезали изо льда статуи драконов. Жарким летом он начал ваять собственного дракона. «Лед» (2000) стал первой частью трехглавого создания («Путь Бро», 2004, и «23000», 2005). На страницах аллегорически гротескного, стилистически безупречного романа, открывающего трилогию, голубоглазые блондины из Братства Света ведут вселенскую войну. Их цель – освобождение перворожденных чистых существ, заключенных внутри людей, которые погрязли в материализме и похоти. Их орудие - ледяной молот, созданный из остатков метеорита, упавшего в Сибири. С его помощью они крушат грудные клетки кандидатов. Если это свои, то голос сердца в предсмертном хрипе произнесет изначальное имя и, вернув таким образом свою первоначальную сущность, они начнут возрождаться к истинной просвещенной жизни.
«Как бы абсурдно это ни звучало, цикл можно отнести к жанру исторической фантазии. Я считаю «Ледяную трилогию» памятником восстанию масс, мечтам о всеобщем счастье и спасении. Это попытка изучения массы, загипнотизированной идеологией, как одно тело. Думаю, великому Ортега-и-Гассету это было бы интересно".
7. Теория подавления
О том, почему подавление – одна из основных тем его произведений:
«Я с детства вдыхал воздух подавления. Советская реальность была им пропитана. Свободного пространства было очень мало. Ленин и Сталин создали государство-монстра, не оставлявшего людям личного пространства. Этому государству принадлежало все, даже твоя прическа. В 70-е годы милиция останавливала на улице наших хиппи и силой тащила их в парикмахерские. Мне интересна эта темная энергия, ее природа, и даже больше, меня мучает онтологический вопрос: почему человеческое существо настолько зависит от давления, что не может без него жить?"
8. Практика подавления
1999 год: публикация романа «Голубое сало», включающего гомосексуальную сцену с участием клонов Сталина и Хрущева, мобилизует движение «Наши» - молодежную организацию, поддерживающую Путина, члены которой топят экземпляры романа в унитазе перед Большим Театром. Полемика усиливается с началом судебного процесса, который мистическим образом завершается в 2002 году, когда русская литература приглашена на Книжную ярмарку во Франкфурте.
2008 год: спустя несколько месяцев после публикации «Дня опричника» на одной из московских улиц в его мотоцикл въезжает грузовик. Русский Пен-клуб заявляет о покушении на убийство. Пострадавший предпочел считать это несчастным случаем.
9. Выбраться из ящика
«Похоже, впервые в руской истории у писателя появилась возможность свободно писать и публиковать свои произведения. Раньше всегда существовала цензура: во времена коммунизма, при царе. Толстому не удалось при жизни опубликовать «Хаджи-Мурата», Булгаков вынужден был хранить «Мастера и Маргариту» в ящике стола, как и Платонов – «Чевенгур» и «Котлован». Теперь писатель свободен. Во многом благодаря Горбачеву и Ельцину. Однако я всегда говорю: пока. Пока! Путин все больше смотрит в сторону товарища Сталина, учится у него. Россия – страна непредсказуемая, иррациональная и полная абсурда. Сейчас она похожа на обледеневшего бронтозавра, который может только двигать головой, в то время как его гигантское тело спит в анабиозе".
10. Перефразируя рассказ Монтерросо
на основании высказываний Владимира Сорокина:
Когда медведь русской литературы проснулся, бронтозавр все еще был там*.
* Аугусто Монтерросо – латиноамериканский писатель (1921-2003). Автор известного микро-рассказа «Динозавр»: «Когда он проснулся, динозавр все еще был там».
Комментариев нет:
Отправить комментарий